Рецензия и отзывы на фильм «Отец мать сестра брат»

Джефф и Эмили, которых играют Адам Драйвер и Маим Бялик, отправляются в поездку к отцу (Том Уэйтс), обосновавшемуся в уединённом доме в Нью-Джерси. Тем временем писательница, живущая в Дублине (Шарлотта Рэмплинг), приглашает к себе дочерей — Тимотею и Лилит (Кейт Бланшетт и Вики Крипс), рассчитывая на откровенный разговор. Ещё одна история разворачивается в Париже, где брат и сестра Скай и Билли (Индия Мур и Лукка Саббат) встречаются после гибели родителей в авиакатастрофе и направляются в их старый дом.


Медленное движение и внимательное наблюдение за повседневностью, какой бы однообразной она ни казалась, давно стали для Джима Джармуша принципиальной позицией. За тринадцать фильмов он сформировал образ сознательного одиночки в кино, а четырнадцатая работа принесла ему «Золотого льва» в Венеции. Его поздравляли не только фестивальные жюри, но и сотрудники аэропорта, заметившие статуэтку на сканере досмотра. Как выяснилось, у режиссёра хватает поклонников повсюду — трудно оставаться затворником, когда признание следует по пятам. «Отец, мать, сестра, брат» органично продолжает его фильмографию, вобрав лучшее из разных этапов творчества. От среднего периода здесь — мозаичная структура из нескольких новелл, разбросанных по разным уголкам мира, знакомая по «Ночи на Земле» и «Кофе и сигаретам». От позднего — созерцательный ритм, сдержанная манера актёров, включая флегматичного Драйвера, и авторская музыка на границе психоделического рока и эмбиента. Саундтрек Джармуш написал сам — в последние годы его с гитарой можно увидеть не реже, чем с камерой.


Три истории о детях и родителях объединяет общее чувство неловкости и бытовой усталости. Разговоры с близкими часто не складываются, и монтаж акцентирует затянувшиеся паузы, наполненные напряжением или лёгкой нелепостью. Персонажи что-то недоговаривают, где-то играют роли, а темы бесед, несмотря на различия в характерах и географии — от Нью-Джерси до Дублина, — повторяются с завидным постоянством. «Мы даже по цветам совпали», — замечают сёстры, приехавшие к матери, которую с привычной элегантностью играет Шарлотта Рэмплинг. Бордовые оттенки и странноватый отец в исполнении Тома Уэйтса — едва ли не единственные точки соприкосновения для героев Драйвера и Бялик, взрослых детей, зябко чувствующих себя в рутине. За столом они пьют воду, рассуждают о её качестве, сомневаются, стоит ли произносить тост перед кофе или чаем, и обсуждают часы, пытаясь понять, подделка это или оригинал. Повседневность банальна, а близкие люди могут быть хитроваты и демонстративно примерять на себя разные маски. Однако за этими намёками не следует резких сюжетных поворотов — Джармушу важнее само наблюдение.


Родителей не выбирают. Если в другом заметном фестивальном фильме года, «Сентиментальной ценности», Йоаким Триер стремился наладить разрушенные семейные связи, то Джармуш, напротив, фиксирует тонкую дистанцию и взаимное непонимание. Там, где норвежский режиссёр работает на эмоциональном надрыве, американец сохраняет холодную иронию и обходится без драматических откровений и слёз, напоминая, что жизнь чаще всего проста, а порой и комична. Лишь в парижской новелле с героями Индии Мур и Лукки Саббата появляется оттенок сентиментальности: брат и сестра неспешно ездят по городу и возвращаются мыслями к детству. Как и в «Патерсоне» или «Кофе и сигаретах», режиссёр ничего не навязывает зрителю, находя поэзию в паузах и повторениях и предлагая плыть по тихому течению жизни — не идеальной, но единственно возможной. Её составляют привычные ритуалы: все стареют, у каждого есть книги на полках, машины время от времени ломаются, а дети рано или поздно покидают дом.


Эти небольшие истории о неслышании, неловком молчании и несостоявшихся разговорах по душам притягательны, но в них нет эффектных развязок. У Джармуша они и не нужны. Его кино скорее напоминает дзенскую загадку, чем остроту с неожиданной концовкой. В одной из притч говорится: «Тучи закрыли луну. Что ты понял? Что тучи закрыли луну». Примерно так же и здесь: персонажи обсуждают воду и спорят, есть ли у неё вкус. «Конечно, есть, — вкус воды».